Vulnerability in a Time of Climate Crisis

Ursula K. Le Guin, writing about the openness she considered vital for her creative work, said that she tried to maintain a state “so that death finds me at all times, and on all sides exposed, unfortressed, undefended, inviolable, vulnerable, alive” [1].Vulnerability may mean that one is at risk in several possible ways. One could be physically, emotionally, financially, or socially vulnerable, and it is natural to try to defend against falling into such states. However, the barriers built to keep vulnerability at bay may also keep out other influences: sensations, ideas, relationships, and possibilities.In a collaboration, it is vital to be open to possibilities that may unsettle or disturb habits, identity, and ways of engaging with the world. Holding on to established ideas—even those that have delivered success and advances in thinking, practice, and status—may limit or frustrate innovation. High-performing teams are more likely to arise from a culture that protects or promotes vulnerability.The 1948 UN Declaration of Human Rights [2] established the need to protect human dignity. How would it be to seek to protect our mutual vulnerability? How would this look? Could we consider extending this to the more-than-human world in a time of climate emergency and mass biodiversity loss? For this to be possible, many other social and ecological justice changes would be necessary.The CYFEST dialogue on vulnerability was convened in Venice (Fig. 1), a city that embodies a physically precarious, vulnerable position while remaining a beacon of vibrant culture, contemporary arts, and design.As is well documented, Venice is faced with the risk of rising sea levels, flood surges, and threats to the ecosystemic health of the lagoon. The city is built on a swamp. The Grand Canal was once a natural river moving through reed beds with many smaller watercourses in and out, perhaps not dissimilar to the network of canals we encounter today. Tidal flows, silting, organic growth, complex interspecies, topography, and climate interactions have continually informed shifts in the fundamental features of the swamp. As the settlements grew, the features were fixed. Wooden stakes driven into the mud provided a platform for ever greater buildings, and as the city's prominence grew, so did the buildings. Along the way, changes were made to the dynamic network of flows, and that which was adaptive became fixed.Today, Venice is visited by as many as 30 million people every year. When it is acknowledged that a flood defense system is needed, it is assumed it cannot be a massive engineering statement like the Thames barrier, as this would compromise the look of the city that draws the visitors. The solution is a remarkable system of mobile barriers that are sunk below water level only to rise and break the surface and form a barrier when needed [3].As with so many technological fixes—when the challenge involves many complex interactions with social, ecological, and economic features—the solution can create a problem. One manifestation of this occurs when flood defenses block the tidal flow. Venice is also an ancient city, and its buildings do not have modern plumbing and waste removal systems, nor is it possible to retrofit them due to the very nature and design of the city that makes it so attractive, with the density of beautiful buildings edging the canals. Raising the flood defense also stops the tides from coming in to collect human waste and take it out to sea. Stopping the flow risks the lives of the many organisms in the stagnant lagoon as they become starved of oxygen, never mind the stench that would grow and distress both locals and visitors.In the nineteenth century, London had grown to be the most populated city in the world, but after a series of cholera outbreaks, the disease was revealed to be originating in basement cesspools and sewage in the River Thames [4]. A massive engineering project was begun to build a sewer network throughout the city to remove human waste. This was possible in a city where streets could be excavated or widened and buildings retrofitted. But in a city like Venice, more or less all made up of buildings of architectural heritage value and so limited in space, this isn't possible. This is when we arrive at a conflict between aesthetic, economic, and technical considerations.In our efforts to preserve or fix things, we limit our capacity to adapt. Fixing can be a form of mending, or making permanent, unchanging, and rigid. A photograph exposed to the point where the details and contrast are deemed good is immersed in a fixing solution so that the image stops changing. A charcoal drawing, made up of loose marks on a surface, would be at risk of being wiped away, so we spray it with a fixative solution that glues the image into place. However, there is also a way to consider fixing as something that restores the flexibility, flow, patterns, and relationships that are mutually beneficial to all. In rerouting cruise liners up the coast where the wash from the vessels causes coastline erosion, or in shutting off tidal flows and risking the ecosystem of the lagoon, Venice is not alone in defining and pursuing solutions to problems that can be “fixed” but missing the greater systemic challenges.The opposite of vulnerability might be to become stiff or hardened, impermeable—to develop a thick skin; one could even say petrified, turned to stone out of fear. How would it be if a city took Ursula K. Le Guin's advice to be “on all sides exposed, unfortressed, undefended, inviolable, vulnerable, alive”? There is a way of thinking about vulnerability: being open to new ideas, new ways of seeing, thinking, and feeling; a kind of porosity. Can we conceive ways of being—as individuals, groups, communities, businesses, organizations, cities even—where there is enough coherence of form to sense what we are and what holds us together, but also a porosity to adapt our form as conditions shift? The biologist Brian Goodwin proposed that there was a playfulness in the way cells and organisms explored new shapes and forms of being and interbeing, and that there was a joyfulness in this process [5]. In artmaking, many will recognize a dizzying or lurching feeling as stale, familiar forms give way and some new, possibly paradigmatic, shift shows itself.Experiencing vulnerability in another person may invoke compassion in us. We may also feel more able to reciprocate, allowing the dance of intimacy and mutual vulnerability to begin. As we try to see the world afresh, reconsidering a comment or idea that was initially dismissed as ridiculous to be instead revealing or insightful can open an atmosphere where different perspectives are valued. However, our imagination seems to stall when we think of this at a city scale. So-called realpolitik is invoked as ideas and possibilities are undermined. In a time of mass extinction, climate crisis, and obscene social injustice, is there not an injunction to think, feel, dream, envision, in ways that go beyond our usual habits and patterns? This is one way to think about the project of art—to disturb and disrupt our patterns and habits of thinking and being.CYFEST, by bringing together the arts, sciences, and technology, sets in motion disturbances between siloed disciplines that result in emergent forms that reimagine the world and the possibility of an anima mundi—a living world of beautiful, vulnerable interbeing.When Heraclitus said, “The river where you set your foot just now, is gone, those waters giving way, to this, now this” [6], he meant that everything is in constant flux. He invites us to love change and to maybe, rather than trying to fix things, relationships, others, attune to ourselves, to others, to the wonder and beauty of mutual vulnerability, and to the tidal movements, seasons, and flows of the more-than-human world, however petrified we feel in the face of enormous challenges.I have a good friend, Satish Kumar, who set out as a young man with his companion E.P. Manon to walk 8,000 miles to visit the leaders of the nuclear powers and talk with them about peace. He was inspired by Gandhi and by his teacher Vinoba Bhave, who told him that he must travel with no money. When he asked why, his teacher said that this would show that he trusts people, and if he were vulnerable, they would help. At the border between India and Pakistan, someone went to him and said, “Please take this food and money.” He repeated the words of his teacher and crossed the border with nothing. On the other side, he was met by people who had heard about their mission and had arrived to meet them with food, saying, “Come eat with us, come stay at our home.”On Earth Day 2024, a number of people gathered in the beautiful Aula Barrato Hall to talk about vulnerability. Remarkably, and somewhat ominously, that summer day brought with it a great deluge that flooded the city. Because there are only so many times that the flood defenses can be used before risking the greater ecosystem, it was decided that they could not be used on this occasion. There was a tender, vulnerable, resilient, and determined beauty when Alice Oswald, Gediminas and Nomeda Urbonas, Brian MacCraith, Muriel Mambrini-Doudet, Sha Xin Wei, and the audience waded through floodwater on Earth Day to speak together about vulnerability and to imagine other possible futures.Урсула К. Ле Гуин, рассуждая об открытости, которую считала критически важной для своего творчества, писала, что она старалась поддерживать такое состояние, «чтобы смерть нашла меня во все времена и со всех сторон — обнаженной, неукрепленной, незащищенной, неприкосновенной, уязвимой, живой» [1].Уязвимость может означать подверженность различным видам риска: физическому, эмоциональному, финансовому или социальному, и здесь вполне естественно пытаться защититься от подобных состояний. Однако барьеры, сооруженные для того, чтобы не подпускать к себе уязвимость, могут также отгородить нас от других влияний — ощущений, идей, взаимоотношений и возможностей.В процессе сотрудничества жизненно важно быть открытым к возможностям, которые могут расстроить или нарушить привычки, самоидентификацию и способы взаимодействия с миром. Если придерживаться установившихся идей — даже тех, которые привели к успеху и прогрессу в мышлении, практике и статусе — это может ограничить или сдерживать инновации. Существует большая вероятность того, что команды с высокой производительностью возникнут в культуре, где уязвимость защищается и поощряется.Всеобщая декларация прав человека ООН 1948 года [2] утвердила необходимость защиты человеческого достоинства. Что можно сделать, чтобы защитить нашу общую уязвимость? Как бы это выглядело? Можем ли мы рассмотреть возможность расширить это для более-чем-человеческого мира во время чрезвычайной климатической ситуации и массовой утраты биоразнообразия? Чтобы это было возможно, понадобятся другие социальные и экологические справедливые изменения.Дискуссия фестиваля CYFEST об уязвимости была организована в Венеции (рис. 1) — городе, олицетворяющем физически ненадежную, уязвимую позицию, при этом оставаясь светочем яркой культуры, современного искусства и дизайна.Как хорошо задокументировано, Венеция стоит перед угрозой поднимающегося уровня моря, толчков паводка и ухудшения экосистемного здоровья лагуны. Этот город был построен на болоте. Гранд-канал когда-то был естественной рекой, протекающей через камышовые заросли, с множеством мелких водотоков, соединяющих ее с другими водными путями, возможно, не столь уж отличных от современной сети каналов. Взаимодействия приливо-отливных течений, отложения ила, органического роста, сложного межвидового скрещивания, топографии и климата постоянно влияли на сдвиги в основных характерных особенностях болота. По мере роста поселений эти особенности были зафиксированы. Деревянные сваи, вбитые в илистое дно, обеспечили платформу для более и более массивных построек, и по мере того, как росла известность города, росли и его здания. В ходе этого развития происходили изменения в динамической системе водных потоков — то, что было подвижным и адаптивным, становилось жестким и закрепленным.Сегодня Венецию ежегодно посещают примерно 30 миллионов человек. Когда было признано, что нужна система защиты от наводнений, предполагалось, что это не может быть массивным инженерным сооружением, как дамба на Темзе, поскольку это бы негативно повлияло на облик города, который и привлекает туристов. Решением проблемы стала замечательная система мобильных барьеров, которые находятся под водой и выходят на поверхность и образуют барьеры, только когда в этом есть необходимость [3].Как это бывает со столь многими технологическими исправлениями, когда задача влечет за собой многие сложные взаимодействия с социальными, экологическими и экономическими факторами, решение может создать новую проблему. Одно из проявлений этого происходит, когда меры защиты от наводнений блокируют приливо-отливное течение. Венеция — древний город, и ее здания не оборудованы системой водоотведения и канализации. Более того, модернизация невозможна из-за самой природы и архитектурного устройства города, который делает его столь привлекательным — его плотная историческая застройка, примыкающая к каналам. Поднятие барьеров, защищающих от наводнений, также останавливают приливы и отливы, которые в обычное время смывают человеческие отходы в море. Остановка потока угрожает жизни многих организмов в застойной лагуне, лишая их кислорода, не говоря уже о зловонии, которое усилится и будет причинять неудовольствие и горожанам, и приезжим.В XIX веке Лондон вырос и стал самым густонаселенным городом в мире, но после серии вспышек холеры выяснилось, что болезнь возникала из подвальных выгребных ям и сточных в [4]. по сети по для было в городе, где можно было или — в городе, как более или из и в это здесь мы в экономическими и и мы нашу может быть в или в и и в чтобы изменения на быть мы его который к не также как что и которые для их по где от к или и под Венеция не в и может быть но при этом из более уязвимости может жестким или — можно даже в от Что бы бы город К. Ле — быть всех сторон об быть открытым и своего Можем ли мы себе способы — как даже — где есть чтобы мы и что нас но также и по мере изменения что в как и и и что в этом процессе [5]. В искусства или когда и возможно, уязвимости в может в нас также более возможность и По мере того, как мы или была как но или может создать где другие Однако когда мы об этом в как и В и — которые выходят за и о — и и и и в и возможность anima — в которую уже не на [6], в что все все возможно, того, чтобы пытаться других мы на на на и уязвимости и на и года и более-чем-человеческого мира — как бы мы перед меня есть со в в чтобы с и с о был и его который что Когда его что это будет о что и что будет с к и и своего и не По его которые об их и чтобы его с к с года в Aula Barrato чтобы об и то, что в защиты от наводнений можно не нарушить было в ее не в этом было и и и — все по чтобы о и Le K. декларация прав for a The The Goodwin How the The of